Российская экономика, длительное время основывавшаяся на экспорте углеводородов, в ближайшие годы столкнется с серьезными вызовами. Согласно прогнозу экспертов Института энергетических исследований Российской академии наук (ИЭИ РАН), Россия уже не сможет вернуться к прежним объемам поставок за рубеж нефти, газа и угля.
Исследователи подсчитали, что за 25 лет суммарный экспорт российских топливных ресурсов сократится на 40%, а доходы от него упадут в 2,8 раза. Если в 2021 году было вывезено 821 млн тонн условного топлива, то к 2050 году этот показатель снизится до 486 млн тонн.
Валютная выручка от продажи углеводородов, на которую Россия десятилетиями импортировала технологии и потребительские товары, также демонстрирует негативную динамику. Если в 2021 году доход составил $315 млрд, то к 2030 году он снизится до $146 млрд, а к 2050 году — до $114 млрд.
Эксперты подчеркивают, что потеря доступа к западным технологиям и ключевых рынков сбыта станут серьезными ограничителями для российского топливно-энергетического комплекса. В результате его вклад в ВВП страны уменьшится в пять раз, и ТЭК утратит роль “локомотива” экономики.
Многие СМИ подхватили прогноз экспертов и на основании этих данных сделали вывод о потере в будущем Россией статуса энергетической сверхдержавы. Хотя в самом исследовании ни про какой статус энергодержавы не говорится (1, 2). И тем не менее, выводы для нынешней структуры нашей экономики неутешительные, возможно, что, такое сгущение красок со стороны журналистов даже не лишено оснований.
Своим мнением о будущем “энергетической державы” поделился академик РАН Роберт Нигматулин.
— Эксперты Института энергетических исследований РАН прогнозируют что Россия, утратив доступ к западным технологиям и ключевым рынкам сбыта сырья, в ближайшие 25 лет потеряет 40% топливного экспорта, а доходы от него сократятся в 2,8 раза. И в ближайшее десятилетие вклад ТЭК в ВВП страны уменьшится в пять раз. Можно ли говорить, что со статусом сырьевой энергодержавы будет скоро покончено или слухи об этом преувеличены?
— Факт заключается в том, что действительно у нас действуют санкции на наши вывозимые ресурсы, в том числе топливные. С одной стороны, мир не может обойтись без них, потому что мы заметную долю этих топливных ресурсов обеспечиваем, но санкции фактически уменьшают доходы, которые мы получаем за экспорт, по сравнению с тем, что было раньше. Потому что мы вывозим их в Китай, мы вывозим в Индию, Китай расплачивается юанями, Индия рупиями, и если из Китая еще что-то можно купить [на нацвалюты], то с Индией ситуация куда сложнее. Так что, санкции действуют, они сокращают экспортный доход от этих ресурсов, и это первое обстоятельство.
Второе — у нас истощаются так называемые легкодобываемые запасы нефти, которые дают наибольший доход. То есть себестоимость у них мала, эту нефть мы практически всю вывезли, деньги за нее олигархи получили, большую часть вывели на Запад. Кроме того, складывали еще это все в запасы — золотовалютные резервы — их тоже 300 млрд долларов утащили [заморожены Западом]. Все это беда, конечно, и это все характеризует, что наша политика была абсолютно негодной, абсолютно негодной была эксплуатация наших топливных ресурсов. Сейчас и газовый рынок сильно сократился, и уже говорят, что “Газпром” требует дотаций. Представляете, “Газпром”, который нам давал доходы, будет требовать дотаций!
Ну и, конечно, по многим данным, управление всеми этими [топливно-энергетическими] компаниями было очень некачественным. Нередко это неквалифицированные люди [в руководстве] по всем отраслям, у нас эта проблема имеется, в том числе, и по топливно-энергетическим компаниям.
— Исследования говорят о перераспределении в мире потребления в пользу других видов энергии к 2050 году. Так, электроэнергия растет, газ растет, биоэнергия падает, нефть падает, возобновляемые источники растут. Может, и ставка на ВИЭ не оправданна настолько, насколько на них надеются на Западе?
— Дело в том, что, если возобновляемые источники энергии были бы дешевле, чем основанные на углеводородных, на сжигании топлива, — это ладно, но они же пока что еще более дорогие. Требуются дополнительные огромные вложения в это дело.
А Россия как раз не является “грязной” с точки зрения углекислого газа. Весь выбрасываемый углекислый газ поглощается, более того, наши леса, наша зеленая масса гораздо больше поглощает этого углекислого газа, чем мы выбрасываем.
Но наша страна имеет массу других проблем: бедное население, малые уровни финансирования здравоохранения, нам нужно финансировать деторождаемость, материнский капитал увеличивать, вот на это сейчас нужны основные капиталовложения. А возобновляемая энергетика — то есть вот эти зеркала всякие и ветряки — их надо строить, но это в качестве промышленных экспериментов, чтобы быть на уровне с этими работами, но не массового внедрения. У нас гораздо больше других проблем, на которые нужно тратить ресурсы.
Хотя для того же Китая это важно, он же много угля сжигает, и поэтому, конечно, у него и качество воздуха плохое, и там экологическая обстановка вокруг городов тяжелая. Это нужно Европе, да, конечно. Во-первых, у них нет своей нефти, кроме Норвегии и Англии, своего газа нет. То есть они все ввозят, и для них, конечно, это экономически целесообразно. А у нас половина электроэнергетики на газе, и сжигание газа почти в два с половиной раза меньше углекислого газа выбрасывает, чем сжигание угля. Потом, у нас есть атомные станции, гидростанции.
— Тем не менее, если выручка от экспорта топлива снижается, то это повлияет на доходы экономики, на уровень жизни граждан?
— Конечно, повлияет. С одной стороны, все равно наша нефть будет покупаться, без нее не обойдешься, но все-таки мы сейчас вместо того, чтобы продавать ее в Европу и другие страны, получаем юани и рупии, но ведь на юани и рупии не купишь новых европейских станков. У нас же нет станкостроения, фактически убили его, а как без станков вы будете развивать машиностроение? Надо же развивать самим в такой стране, да еще находящейся в изоляции, самим начать производить машины, оборудование. Сейчас мы будем пожинать плоды бездарной экономической политики, это будет все больше и больше сказываться. Ну и чем позже это будет понято руководством страны, тем тяжелее будет выходить из этой ситуации.
А ведь я еще и боюсь, как бы вот мы не потеряли, не дай бог, авторитет президента, руководителя правительства. Пока что все держится на этом авторитете. И мы, ученые, хотели бы поддержать этот авторитет, но мы тоже слабеем, академия наук слабеет, это же все видят и все это чувствуют. Ну как было можно было ликвидировать все энергетические институты, проектные и исследовательские? Как соберешь профессоров по станкостроению? Кстати, Мишустин премьер, он же кончил институт станкостроения, вроде бы, должен был понимать все эти проблемы. Но, к сожалению, он развивался в области налоговых проблем. Все-таки оторвался, я боюсь, от машиностроения, станкостроения.
Мы же до сих пор не можем производить даже автоматические коробки скоростей для своих автомобилей, да много чего мы не можем производить, ликвидировали производство шарикоподшипников. И самое главное, все время говорят про девяностые годы. Да бог с ним, с девяностых уже прошло 30 лет. Я говорю о последних 10-12 годах. Именно за последние 10-12 лет мы ликвидировали все эти важнейшие сферы.
Кроме того, энергетика ведь это же не только топливо, энергетика, это и электростанции. В частности, у нас цена электроэнергии, цена бензина, по которой мы покупаем, она в два раза выше по паритету покупательной способности, чем в Америке. ИнтерРАО, министерство топлива и энергетики – они чувствует себя хорошо, они получают большие деньги. А в то же время все институты, которые занимались проектированием, исследованием для энергетики, практически все закрылись. Вот результат деятельности руководства топливно-энергетической сферы, а они считаются у нас очень умными.
И последнее еще, что я хотел бы сказать. Когда Чубайс создавал свою программу в электроэнергетике, она была ориентирована на строительство избыточного строительства электрогенерирующих мощностей, то есть мощности нужны постольку-постольку, это связано с предполагаемым ростом экономики, строительством заводов, предприятий, которые потребляют электроэнергию. Но у нас началось избыточное в 2,2 раза построение электрогенерирующих мощностей вместо того, чтобы строить сети и совершенствовать их. Кроме того, мощности были оснащены импортным оборудованием, газовыми турбинами. А сейчас нас изолировали, поэтому приходится их [мощности] закрывать, чтобы избыточно не эксплуатировать.
В общем, вот это еще раз провалы того класса людей, которые у нас руководили экономикой и, в частности, энергетической сферой, хотя они считаются, вроде бы, успешными, а успешными, потому что внутренние цены в два раза выше, чем, например, в Америке, а в Америке тоже есть все свои ресурсы: и нефть своя есть, и газ свой есть, и многие другие ресурсы, то есть в этом смысле мы по возможностям одинаковые.
Вообще проблема низкой эффективности управления экономикой везде у нас распространена. И, к сожалению, это никак не стало достоянием руководителя правительства, президента нашей страны, они еще живут в плену этих мнимых, так называемых экономических успехов, и что “в общем, нет проблем, мы все это дело преодолеем”.
— Валютная выручка от экспорта углеводородов, на которую раньше импортировались технологии и ширпотреб, сожмется с 315 млрд $ в 2021 году до 146 млрд $ к 2030-му. А в 2050 году составит всего 114 млрд $. Не напрашивается ли вывод о необходимости импортозамещения?
— Ну, боже мой, конечно. Мы всегда говорим про импортозамещение, все последние 30 лет, все время говорим про импортозамещение, и некоторые были экономисты, которые критиковали: ну что вы импортозамещение, импортозамещение, но, тем не менее, действительно же нужно нам все-таки что-то самим производить.
Вот мы сейчас потеряли импорт самолетов, ну, как для нашей огромной страны потерять импорт самолетов — это беда. А кто привел к сильнейшей зависимости нас от чужих самолетов? Свое гражданское авиационное машиностроение погубили, но погубили те самые люди, которые сидят сейчас в правительстве.
— Давно уже власти говорят о необходимости структурных изменений экономики, почему этого не происходит? Коварный Запад каждый раз мешает?
— Да, ну все время главное недомыслие от нас самих и идет. Еще Суворов сказал, что главная опасность не во внешнем вороге таится, а в собственных идиотах в стране, ну, резко сказал, конечно, Александр Васильевич Суворов. И я тоже вот так говорил, что собственное недомыслие руководителей, министров в правительстве — главный фактор. Президент ведь тоже говорил, что у него время ограничено. Он основное время проводит в беседах с министрами и губернаторами. Но большинство из них не соответствует современным требованиям и к тому же внушают президенту, что все хорошо.
И одним желанием что-то изменить уже не обойдешься. Где найдешь руководителей, инженеров, токарей, как создать структуры, чтобы там люди работали, где найдешь хороших учителей? Детей надо же учить, и даже, представьте, настоящей математике всех надо учить! Ну вот мы радуемся, что некоторые наши школьники завоевывают золотые медали, слава богу, молодцы, все-таки есть генетика нашего народа и всегда есть великие деятели. Но всех должны учить одинаково хорошо и сильно, а у нас пошли по пути облегчения образования, формализации его для основной массы детей, при этом имеются элитные школы, где учат очень хорошо, однако это малая доля.
Нам нужно машиностроение свое поднимать. Мы ж не производим газовых турбин. Вот за последние 4-5 лет то, что делали, все это пропало, ликвидировано. Мы все еще живем в плену иллюзий, что растет эффективность нашей экономики. Да нет, она падает. 10 лет тому назад, до 2012 года, мы по эффективности освоения инвестиций и монетизации были в середине списка всех более-менее развитых стран, а сейчас на последних местах — вот какая проблема. Вот, о чем нужно думать, а это следствие того, что науку не уважают, с учеными не советуется, не поддерживают. Так, какие-то слова говорится, а на самом деле ничего этого нет.
Ведь что сотворили с Академией наук? Зачем это все нужно было делать? Зачем нужно было перемешивать медицинскую и сельскохозяйственную академии, зачем нужно было институты взять и передать чиновникам в министерстве образования и науки, которые вообще ничего в этом не понимают? Там вообще практически нет людей, которые бы понимали, что такое научная деятельность, которые бы сами этим занимались. Там есть один замминистра и еще начальник департамента, все остальные — менеджеры, финансисты и юристы. Вы что думаете, это так безболезненно пройдет для страны? — это не безболезненно.
Особенно должна перестроиться сама элита: элита правительственная, государственная, все эти депутаты и так далее. И, кроме того, конечно, когорта людей, которые богаты, у которых огромные богатства сосредоточены на себя самих, которые много потребляют, летают на бизнес-джетах за границу по-прежнему, отдыхают там, тем самым растрачивая наши ресурсы. Все это как было, так и осталось.
